Я тогда
была маленькая, из диалога ничего не
поняла, но мама с тех пор ее рассказывала:
Конец восьмидесятых или начало
девяностых, Одесса, трамвай в центр с
поселка Котовского. Тогда еще маршруток
не было, вернее, они только начинали
ходить, и это был практически единственный
транспорт оттуда. Филиал Ада, набитый до
состояния торчащих из окон жоп, если бы
эти окна толком открывались.
У передней площадки, на том сиденье, что
повернуто лицом к вагону, сидит
престарелая герцогиня. Ей лет восемьдесят,
идеальная укладка, легкий макияж,
кружевная блузка с узкой юбкой, белые
туфли-лодочки и даже нитяные перчатки.
Перчатки меня поразили так, что до сих пор
эту бабк...даму помню. Ей больше подошел
бы черный бентли, чем трамвай с Поскота,
но бентли по маршруту не ходили. Вокруг
дамы из благоговейного уважения даже
образуется десяток сантиметров личного
пространства.
В Лузановке открываются передние двери, и
в вагон вваливается огроменная бабища,
смотревшаяся бы в бентли примерно так же,
как герцогиня на передней площадке
набитого трамвая. Заволакивает несусветных
размеров челночную сумку с какими-то
дарами природы, покрытыми влажной
землей, и бухает ее прямо на замшевые
лодочки дамы. Дама пытается поджать ноги
и вежливо просит бабищу снять с ее туфель
сумку.
В ответ бабища басом посылает ее на....
Герцогиня смеривает ее ядовито-презрит
ельным взглядом, от которого, будь у
бабищи на одну извилину больше,
случилось бы самовозгорание, и говорит:
- Я там была чаще, чем ты на свежем
воздухе. Сними сумку, корова.
Трамвай рыдал. Бабища вылетела на
следующей остановке.
